F

Виталий СВИРИДОВ (ВИТАЛДМИС) - И ПУТЬ НАШ ЕДИН



Виталий СВИРИДОВ, литературный псевдоним (ВИТАЛДМИС)
художник-оформитель, поэт, прозаик. Родился в России, в гор. Брянске 18 октября 1947г.
Живёт и работает в гор. Алчевске.
Член Межрегионального союза писателей, лауреат литературных премий им. Бориса
Горбатова, Владимира Даля, Владимира Гринчукова. Награждён рядом почётных
Дипломов за вклад в развитие литературного процесса и за успехи в русской поэзии и
прозе.
Участник и лауреат многих литературно-поэтических фестивалей и конкурсов, автор
выступлений на городском и областном радио и телевидении, а также публикаций на
страницах периодической печати в ряде газет и журналов Украины, России, Удмуртии,
Греции, Италии.
Соавтор 19 коллективных сборников. Автор книг: «О поэзии и не только», « Великое
счастье идти».
Литературные пристрастия: поэзия, проза, литературная критика и публицистика, эссе. В
изобразительном творчестве – станковая и прикладная графика, садово-парковая
скульптура.

И ПУТЬ НАШ ЕДИН...


   
                                                            (Рассказ)
Господи!
Аки свечи сгораем мы,
и озаряем свод поднебесный
на пути твоём неисповедимом…

— Галка, Галка, что-то теперь будет!.. Твои родители проклянут
нас. Разве дано им понять, что ты и я — одно целое, одно
родное?! Ну и что же, что тебе нет ещё и шестнадцати?! И я не

старик, и погоны у меня только лейтенантские. Зато впереди у
нас с тобой целая жизнь, и мы…
— Помнишь, как у Киплинга: «Мы с тобой одной крови, — ты и
я…»?!
— И путь у нас один, — всхлипнула Галка.
— И путь наш един… — пропел чистый высокий голос…
Голос был столь чудным и явственным, что Галка
встрепенулась, и открыла глаза. Да нет же, не голос это, —
отголосок, эхо её собственного, утомлённого тревогами рассудка.
Галка снова закрыла глаза, и уткнулась носом в тёплую
Алёшкину грудь.
Через неделю авиаполк, где служил Алексей, перебазировался
под Вологду. У Галки началась новая жизнь, полная бессонных
ночей и тягостных ожиданий, — жизнь жены военного лётчика.
Иногда ей казалось, что ещё немного — и она сойдёт с ума от
дурных предчувствий и одиночества, особенно, когда у Алексея
начинался очередной «бешеный» график полётных дней. Тогда
Галка доставала из картонного футляра заигранную до
невозможности виниловую пластинку с песнями Визбора ставила
её аккуратно на прыгающий диск старенького проигрывателя и
развлекала себя любимой песней про Серёгу Санина:
То взлёт, то посадка, то снег, то дожди,
Сырая палатка, и почты не жди…
Идёт молчаливо в распадок рассвет.
Уходишь — счастливо! Приходишь — привет!..
Галка, Галка, что-то ещё будет!..
Это «что-то» обрушилось внезапно: от удара об землю, взрывом,
переломило фюзеляж боевой машины, в которой летел Алексей,
и горящие останки её разметало вдоль почерневшей от копоти
взлётной полосы.
Никто не смог объяснить Галке, что произошло в воздухе. Ясно
было одно: времени на катапультирование у Алексея уже не
было. От Алёшки остался лишь большой палец правой руки, в
кожаной перчатке, приваренной к ручке штурвала…
В одну ночь повзрослела Галка на целую вечность. И самая
главная, значительная часть её жизни теперь была похожа на сон.
«И путь наш един…» — часто слышалось ей из того сна…
— Оказывается – не един, оказывается – порознь!
Самолёты она уже не могла видеть, а равно и слышать их

протяжный истошно-торжествующий рёв, на высоких регистрах
переходящий в разбойный пронзительный свист.
Галка навсегда уехала из Вологды. Скорее всего, покаявшись,
она вернулась бы к отцу с матерью, да вот только какая-то
неуёмная, неизъяснимая сила влекла её в дальнюю сторону — к
двоюродной тётке по материнской линии.
Наверное, шумный, пыльный городишко не лучшее место на
Земле, чтобы начинать свою жизнь заново. Но «не властны мы в
самих себе», и, как-то обустроившись на новом месте, незаметно
для самой себя, — прожила Галка ещё десять беспокойных лет.
Много это или мало? Пятилетний сын Алёшка, наверное, сказал
бы, что много. В чём-то он похож на Алексея, хотя, конечно же,
совсем не Алексей. Это и понятно, — сын от второго —
неудачного — брака.
Не баловала судьба Галку все эти годы. Чем только не
приходилось заниматься ей, чтобы выжить, и кем она только не
работала!.. Однажды кто-то посоветовал ей пойти учиться на
курсы машинистов мостовых кранов в металлургическом
производстве. Дело новое, интересное привлекло сразу, да и
зарплату обещали немалую.
Для бывшей школьной отличницы полтора учебных месяца — не
срок!
 Запомнился первый день практики в кожаном кресле машиниста.
Когда Галка, осторожно манипулируя рукоятками управления под
пристальным вниманием опытной крановщицы, стронула с места
многотонный стальной механизм, — её вдруг залихорадило и
бросило в жар!..
Новые ощущения неожиданно извлекли из памяти полузабытый
эпизод юности. Вспомнилось, как когда-то Алексей, тайком,
провёл свою будущую невесту в учебный класс центра
подготовки лётного состава. Внутри учебного тренажёра,
настроенного на имитацию боевого полёта истребителя, всё
было всамделишним: приборная доска, ручка штурвала, кресло
пилота, остеклённый фонарь кабины… Обзорное пространство
имитировалось на широком экране монитора проплывающими
мимо облаками, вращающейся линией горизонта, наземными и
воздушными целями…
— «Голова должна вертеться на все 360 градусов, — с улыбкой
назидал будущий ас, — осмотрительность должна быть очень
высокой!» …
— В горизонтальном полёте капот самолёта всё время должен
быть направлен в горизонт… — «капот-горизонт… капот-
горизонт»…

Всё это вспомнилось Галке так предметно и отчётливо, что
заныло сердце! Ей почудилось, что сидит она в «спарке», в
кабине истребителя.
— Это он… рядом!.. Она почти физически ощутила горячее
Алёшкино дыхание… Вот сейчас взревёт двигатель, и машина,
содрогаясь и захлёбываясь на форсаже, круто пойдёт вверх,
преодолевая земное притяжение… Вот он уже тянет ручку
штурвала на себя…Господи, да что же это?!.. Неподвластная сила
вдавила Галку в кресло…Омерзительно липкий пот мгновенно
пропитал фланелевую рубашку под рабочим комбинезоном… Фу-
ты, напасть какая!..
— Что это ты так разволновалась?! Для первого раза неплохо! —
будто бы из-под земли услышала Галка рядом сидящую
крановщицу Веру Петровну, — будет толк! Только остановку
крана производи плавно, без рывков… А в общем — молодец!
Сегодня для Галки всё это в прошлом. И сама она уже давно не
Галка, а Галина Витальевна. И сидит она на месте Веры
Петровны, и к ней, случается, присылают на практику таких же
точно, как и она была когда-то, — «зелёных стажёров».
Настроение с утра убийственно приподнятое. Мартеновский цех
как всегда переполнен огнём, дымом, лязгом и грохотом…
Человеческие голоса и крики тонут здесь, как тонут все
посторонние звуки в шуме Ниагарского водопада. Есть что-то
общее между этим дьявольски могучим шумовым резонатором
рукотворного пекла, и шумом, излучаемым гигантской
акустической пружиной над взлётно-посадочной полосой
аэродрома. Особенно в периоды уплотнённого графика полётных
дней.
Прежде эта мысль никогда не появлялась в Галкиной голове. Она
возникла именно сейчас, вслед за странной, непостижимой для
ума вибрацией, обволакивающей всё её тело, всё её существо...
Будто нарыв, под туго стянутой косынкой, неприятно
пульсировал затылок.
Внизу, на эстакаде, шлаковоз  прижался  к печи. Из пробитой
лётки по глиняному желобу течёт шлак в тут же подставленную
утробу многопудовой шлаковни. Клубы багрового дыма и пыли
устремляются вверх и расползаются по цеху.
Знакомый с юности привкус неотвратимой беды уловила Галка
на пересохших губах. Преодолевая тошноту и слабость, она

пыталась понять, что произошло. Она не осознавала ещё, что
именно произошло, но что-то было уже не так, как надо…
Сверху, через лобовое стекло кабины, раздутая в боках шлаковня
напоминала огнедышащее жерло вулкана с кипящим бульканьем
магмы. Но Галке виделось иное… она видела залитый кровью
глаз дикого зверя: огненный, немигающий зрачок вперился прямо
ей в душу. Безотчётный ужас сдавил грудь. Кабина стала
невыносимо тесной! Галка не сопротивлялась нарастающему
нервному напряжению. Напротив — она подчинилась ему, и всё
происходящее вокруг замедлилось в своём движении… Время в
сознании Галки остановилось...
Зрительно остановилась и струя воды, аварийно хлынувшая
широким потоком вниз из разорванного трубопровода: из
системы охлаждения, с высоты верхнего коллектора, — прямо в
чашу с расплавленным шлаком. Освобождённая энергия
мгновенно испарившейся водяной массы в виде взрыва застыла
в воздухе. Ударная волна, причудливо изгибаясь своим упругим
фронтом, медленно и хищно сокрушала на своём пути
препятствия. Она двигалась в сторону кабины мостового крана…
Прямо к Галке приближалось раскалённое облако огненной
мелочи из шлака, ржавчины, копоти и перегретого водяного
пара...
Все привычные человеческие ощущения раздроблённой
реальности объединились в одно общее, универсальное
ощущение времени и пространства. На миг Галка ощутила себя
эфирно распылённой, рассредоточенной во всём многообразии
форм, связей и событий окружающего её мира. Она сама была
этим миром до мельчайших его подробностей!..
Послешоковая невесомость не казалась сверхъестественной.
Было несколько холоднее обычного, но не было зябкости. Новые
границы бытийности постепенно закрепились в сознании, и Галка
начала приходить в себя… Мир, кажется, почти не изменился: на
эстакаде суетились люди, всё вокруг было переполнено
движением, звуками, запахами. Вдоль взлётно-посадочной
полосы — здесь и там — догорали обломки МиГа. Было много
пожарных машин, и машин скорой помощи; и, главное, что
увидела Галка перед собой, — это яркие, сияющие, счастливые
глаза Алексея…
Откуда-то издалека слышалась знакомая характерная мелодия:
То взлёт, то посадка, то снег, то дожди,

Сырая палатка, и почты не жди…


Подписка на рассылку новостей сайта:

При появлении новой публикации, вы получите уведомление. Введите эл. почту и подтверждающие символы на следующей странице. Подписка бесплатна!